Маськин

---

Место в мировой литературе

Корни литературного дерева М-мира уходят в глубь весьма своеобразного участка культурного слоя, образовавшегося на просторах СССР в 70-х гг. прошлого века. В это время существовала литература разрешенная и скучная (т. н. соцреализм (со-творчество); цреализм, по-видимому, происходит от неправильно прочтенного creator — «творец») и литература интересная, но запрещенная (т. н. «самиздат», массовому читателю недоступный). Но существовал также корпус книг разрешенных, интересных и доступных. Помимо классиков важным элементом этого корпуса были переводные сказки, в своей весовой категории остававшиеся вне конкуренции для современных советских аналогов: мальчики из Уржума, Ульяновска и пр., даже работая в команде, не могли соперничать с героями Г.-Х. Андерсена, Л. Кэрролла, А. Милна, Т. Ларрсон, причем последние воспринимались как «свои», а не пришедшие из чуждого капиталистического мира, т. е. в читательской рецепции стали героями родной литературы. Сказки не признают границ, и дети 70-х росли истинными космополитами духа.

Подрастая и начиная знакомится с произведениями Гоголя, Достоевского, Толстого, они не забыли свои прежние увлечения. В мире детства остались мушкетеры Дюма и пираты Сабатини, а Винни Пух, Алиса, Мумми-троль сохранились, войдя в систему знаков свободного от идеологического диктата нового взрослого мира (одна из наиболее радикальных рок-групп русского андеграунда — «Алиса»). В художественном пространстве М.-мира традиции русской литературы XIX в. и западноевропейской литературной сказки века двадцатого взаимно дополняют друг-друга, в результате чего возникает особый художественный язык. Едкая социальная сатира напоминает о произведениях Н. В. Гоголя и М. Е. Салтыкова-Щедрина. Однако губернские города Щедрина и Гоголя замкнуты, отделены от остального мира. Словно в колбе химика предлагаются они читательскому вниманию: процесс, который там происходит, должен завершиться выпадением неаппетитного осадка, подлежащего утилизации. Для М-мира процесс познания происходит не в эксперименте субъекта над веществом, а в игре, т. е. диалоге равноправных субъектов, и результат здесь заранее не задан. Человек с раннего детства исследует вселенную двумя способами: либо вступает в контакт (игру) с явлениями мира, ищет с ними общий язык, либо анализирует явления, пытаясь понять, «что же внутри у этой забавной игрушки». Второй путь является обязательным элементом современной естественнонаучной парадигмы, первый реализуется в рамках М-мира. Случайная встреча, переходящая в диалог — отличительная черта поведения М., которую тот предлагает перенять и читателю. Читателя приглашают участвовать в игре, поскольку, как утверждает Б. Кригер, «Маськин — это вы, если, конечно, добавить немного солнца, манной каши, дружбы с плюшевым медведем, здравого смысла…» Таким образом, термин М-мир можно расшифровать также как мой мир.

 

---

Философские аспекты

Философские аспекты М-мира были в свое время довольно подробно рассмотрены М. Хайдеггером («Бытие и время», «Разговор с Маськиным на проселочной дороге» и др.). 

Отметим лишь основные пункты его рассуждений. Центральное положение М. в М-мире является следствием его положения Dasein (Здесь-бытия) по отношению к наличным вещам, однако при этом М. и вещи (домашние тапки, граммофон, дедушкины часы) выступают как равноправные и однородные, хоть и различные по своей природе формы бытия. Маськино хозяйство (в терминологии Хайдеггера Werkwelt) не просто наполнен подручными (zuhanden) вещами: существование каждой из них (даже при кажущейся экономической бесполезности) имеет для М. важный смысл. Особенностью М-мира в том, что между вещами (Ding) и Seidens (иными Dasein) не существует четкой границы, а в хозяйстве М. она и вовсе отсутствует: Маськины Тапки, Кашатка, домовой Тыркин, сосед Отжимкин и сам М. равноправны не только в онтологическом, но и в экзистенциальном плане.

Можно сказать, что, как и люди, вещи, которые мы любим, близкие нам, приобретают душу, и тогда само их присутствие становиться для нас важным. Следую категорическому императиву И. Канта, мы отнсимся к ним как к цели, а не как к средству достижения таковой.

 

---

Методология

Появлению новых обитателей в М-хозяйстве предшествует встреча и знакомство. Встреча (Begegnung) в данном случае является ключевым понятием в процессе познания мира: не случайно именно встречей с голубыми тапками начинается первый роман о М. Проявляя интерес к окружающему миру (Umwelt), взаимодействуя с ним, М. избегает насильственных действий, предпочитая встречу и разговор. При описании отношения Dasein к другим вещам Хайдеггер старается избежать двусмысленности, а потому вместо глагола понимать (нем. begriffen от greifen ‘хватать’; ср. произошедшие от одного корня рус. понять и взять) использует слово встречать. Готовностью к встрече характеризуется отношение М. не только к вещам, но и к другим Seidens. Выступая в качестве демиурга М-мира, М. вовсе не претендует на свою единственность в этой роли. Создающий свое творение «здесь и сейчас», он признает равный статус любого, созидающего «там и тогда», т. е. других Seidens (Бытийств), и стремится к диалогу. По-видимому, именно фраза «Маськин — это вы» подтолкнула Хайдеггера к идее выдвижения знаменитых положений о «Das Man» (Любом (не путать с Der Mensch)), описывающих наш способ бытия друг с другом: мир, окружающий каждого, является общим миром, поскольку каждый из нас выступает в нем в качестве Любого, равного, взаимозаменяемого в нашей экзистенции (подробнее об этом можно узнать на лекциях профессора в Марбургском университете). 

То, что я нахожусь в центре мира, не унижает другого, поскольку и он находиться в центре. Некоторые называют это мультиполярностью. К сожалению данные положения были отвергнуты коллегами философа Э. Гуссерлем и Ж.-П. Сартром, зато были с восторгом восприняты Плюшевым Медведем, большим поклонником философии: с тех любимое блюдо — манная каша — доставляла ему не только гастрономическое, но и концептуальное удовольствие. Понятие наш мир имплицитно предполагает кастовость, включенность говорящего в какую-л. национальную, культурную или идеологическую группу, и, как правило, противопоставлено их миру (печальные последствия построения нашего мира в России общеизвестны). Мой мир также предполагает наличие других, однако, поскольку их число приближается к бесконечности, противостояния не происходит, зато огромное значение приобретает общение. На место сферы национальных интересов приходит личная заинтересованность в другом, предполагающая не захват территории, а диалог на свободном пространстве.

 

 Исчезают ненужные более границы, таможни, визы; исчезают также «культурные различия» (о культурных различиях см.: Маськин 2006. Гл. 30), так как на фоне индивидуальных они выглядят одним из возможных вариантов внешней классификации, довольно неуклюжим и лишь создающим путаницу. Таким образом, М-мир не является достоянием какой-либо национальной культуры: он может быть интересен англичанам, французам, жителям Африканского континента, он создан для встречи одного я с другим и предполагает наличие бессчетных иных миров, равных ему по статусу, но не похожих по сути.

---

Филологические аспекты

Отличительной чертой произведений о М. является языковая игра. «Язык — дом Бытия», как справедливо отметил М. Хайдеггер, а потому при создании М-мира необходимо было создать М-язык. От обыденного он отличается нарочитой несерьезностью, «деточностью» в использовании имен (Кашатка, Шушутка, президент Бушкин, Касторкин); судя по всему, основой послужил язык домашней игры, понятный своим. Значимым свойством такого словоупотребления является отсутствие этикетности, т. е. снятие с персонажей ролевых масок, привычных читателю: персонаж оценивается не по одежде (имени), а по делам его. Вторая особенность М-языка — словесная игра: буквальные переводы и их обыгрывание («Мелко-мягкая компания», паук Дабыл-дабыл-дабыл-юшкин), реализация стертых метафор, толкование слов в духе народной (или детской) этимологии («холодная война» как война с холодом). В результате использования М-языка возникает эффект остранения (с 1 «н», канонизированная традицией ошибка наборщика в работе Тынянова): несовпадение читательского ожидания и авторской интерпретации взрывает привычные штампы, как языковые, так и идеологические, позволяет увидеть в привычном новое и странное, т. е. еще раз критически взглянуть на незыблемость этого мира. Это особенно важно для подрастающего поколения, еще недостаточно уверовавшее в навязываемые ему штампы. То, что взрослыми (а в особенности взрослыми СМИ) подается как истина, в М-мире предстает элементом игры, который может быть подвергнут критике («так не бывает», «это не правильно»), и ребенку самому предоставляется сделать выбор. Так происходит воспитание Шушутки (Маськин 2006): ему говорят: «Белые утверждают, что это черное, черные — что это белое, а как на самом деле — решай сам». С точки зрения развития литературы использование М-языка представляется весьма перспективным, поскольку очищает слова от налипших сверх- и псевдосмыслов, вырывает их из цепких клише светской болтовни, заставляет вспомнить о первоначальном значении. К настоящему моменту фраза «Роза есть роза есть роза есть роза…» уже произнесена, отдискутирована, прокритикована и повешена на стенку в виде бессмысленной засохшей гирлянды. Не пора ли вновь подойти к клумбе и с удивлением обнаружить, что роза — это цветок? Открытость как конститутивный признак М-мира порождает ряд следствий литературного, философского и социально-экономического характера.

 

---

Педагогические аспекты

Стратегия чтения в М-мире в корне отличается от того, которое навязывает нам школьная программа: начать с Гомера и медленно двигаться по восходящей в сторону нашего современника NN, чье творчество одобрено Министерством просвещения. Для М. не существует хронологически предшествующих и последующих текстов: он работает совместно с Л. Толстым, пишет письма Сенеке и спорит с Декартом о том, что волнует его в данный момент. Литература предстает перед М. (и читателем) не вектором, а полем, по которому можно бродить в разных направлениях. Именно такой и является естественная установка читателя, от сказок Андерсена, к Дюма, Каверину, Бродскому, Шекспиру, Прусту… Подобная стратегия чтения была предложена в рамках рецептивной эстетики В. Изером (напр., «Вымыслообразующие акты») и предполагает свободу читателя выбирать, что было сначала, а что потом. Описывая мир подручных вещей Dasein, Хайдеггер сравнивает его с мастерской ремесленника, в чем, безусловно, сказалось влияние реалий немецкого городского быта. Для М. это мир натурального хозяйства, что вовсе не означает замкнутости или попытки подорвать мировую экономику. Апология натурального хозяйства — попытка вернуть труду созидательный смысл, утраченный современным индустриальным обществом. Современный мир все более напоминает Зазеркалье, где, по замечанию Черной Королевы, необходимо быстро бежать, чтобы просто остаться на месте. Все это, наряду с ростом глобализации и усложнением социально-экономической инфраструктуры общества, низводит человека до положения передаточного звена, пассивного элемента огромного механизма, цель которого — не допустить остановки в своем функционировании. Здесь мир М. словно глоток свежего воздуха: он целесообразен, и цель его — счастье жителей. В этом мире совершенно другое время. Так на замечание Гераклита о реке, в которую нельзя войти дважды, М. отвечает: «А у нас вода непроточная». Может быть, кто-то упрекнет М. в культивировании «застоя», только не люди, пережившие ускорение, интенсификацию-90 и перестройку. Глядя на то, что происходит в хозяйстве М., читатель может остановиться и ЗАДУМАТЬСЯ. Ему предлагается пересмотреть систему ценностей, навязанную рекламой, телевидением и прочими СМИ (средствами манипулирования индивидом). И если первая книга маськоцикла («Маськин», 2006) в основном предлагает читателю парадоксальные истории, наводящие на размышления, то во второй («Маськин зимой», 2007) автор переходит к широким философским обобщениям, используя игровые ситуации как отправную точку в своих размышлениях. Ему предлагается пересмотреть систему ценностей, навязанную рекламой, телевидением и прочими СМИ (средствами манипулирования индивидом).

---

Место в современном мире

Что предлагают сейчас массовому читателю массовые писатели? Романы о светской (или корпоративной, все так запутано) жизни различной степени цинизма, стимулирующие карьерный зуд и потребительскую активность; фэнтези, предлагающую уход из современного общества в более спокойный и разумный мир колдунов, монстров и героев. Существует также мэйнстрим (точнее мэм-стрим, при встрече с которым следует гаркнуть «Йес, мэм», щелкнуть каблуками и занести название в свой органайзер для повышения статуса; более подробное знакомство необязательно). Книги о М. предлагают окунуться в спокойный и разумный мир, не отделенный к тому же от окружающего нас мира. Более того, маськописание (и маськочитание) есть способ ненасильственного и экологически безвредного освоения окружающего мира. Эти книги не понравятся тем, кто уверен: цель жизни — слиться с согражданами в экстатическом движении вверх по конвейеру к контейнеру вторсырья, тем, кто готов занимается производством бессмысленных деталей, а затем потреблять столь же бессмысленные полуфабрикаты, произведенные коллегами. Для тех же, кто чувствует себя на конвейерной ленте не слишком комфортно, книги о М. могут стать лекарством. А может быть, подтолкнут к тому, чтобы сделать этот мир более осмысленным.

---